Главная / Геополитика / Геополитика

Геополитика

Настоящее и будущее сферы обычных вооружений в контексте обеспечения евроатлантической безопасности
Сфера обычных вооружений традиционно занимает важное место в вопросах обеспечения европейской и евроатлантической безопасности

В широком смысле к ним относятся все виды оружия, не носящие характер массового уничтожения (ядерного, химического, бактериологического). Применительно же к тематике настоящей статьи под обычными вооружениями понимаются пять категорий наступательной военной техники (боевые танки, боевые бронированные машины, артиллерия калибра свыше 100 мм, боевые самолеты и ударные вертолеты), подпадающие под ограничения в зоне Атлантика – Урал в соответствии с Договором об обычных вооруженных силах в Европе – ключевым (хотя и не единственным) на сегодняшний день международным регулятивно-правовым инструментом в данной области, речь о котором пойдет впереди.

Антон ТУЗИН

Неприемлемость применения оружия массового поражения, обусловленная в первую очередь крайне негативными последствиями его воздействия, как для участников боевых действий, так и для мирного населения является основным фактором, выводящим обычные вооружения и проблемы их ограничения в ведущую часть международной повестки дня, в том числе и в исключительном по своей геополитической значимости регионе Евро-Атлантики.

В настоящее время сфера обычных вооружений в Европе регулируется двумя ветвями правовых документов, воплощающих в себе альтернативные подходы к вопросам европейской безопасности: количественный, заключающийся в жестком лимитировании численности отдельных категорий вооружений, находящихся в распоряжении сторон, и регулятивный, суть которого состоит в оказании воздействия на планы и действия сторон в военно-политической сфере путем взаимного и добровольного обмена информацией об их намерениях, инспектировании состояния военных объектов и целом ряде иных мероприятий.

Первый из них реализован в рамках упомянутого Договора об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ), подписанного 19 ноября 1990 г. на Парижском саммите ОБСЕ, второй – в рамках Соглашения по мерам доверия и безопасности (МДБ) (Венского документа), последняя редакция которого была одобрена в 1999 г. на пленарном заседании Форума по сотрудничеству в области безопасности ОБСЕ, проходившего в рамках Стамбульского саммита данной организации.

Делегация Североатлантического альянса на переговорах в Кремле с президентом РФ Дмитрием Медведевым.

 

Договор об обычных вооруженных силах в Европе, в соответствии с которым к 1995 г. в Европе были осуществлены значительные сокращения боевой техники и численности вооруженных сил, основывается на количественном балансе по пяти вышеупомянутым категориям обычных наступательных вооружений между двумя не имевшими права на пополнение «группами стран-участниц» (22 страны) (de-facto военно-политическими блоками ОВД и НАТО). Все ограничения носили исключительно групповой (блоковый) характер. Допустимое же количество вооружений и техники на территории отдельного государства зависело от его принадлежности к одной из пяти географических подзон в рамках района применения договора.

Многообразные факторы кардинальным образом изменившейся вскоре после подписания ДОВСЕ геополитической обстановки на континенте, связанные с распадом СССР и ОВД, явились причиной проводившейся в 1996-1999 гг. кропотливой работы по модификации ДОВСЕ, завершившейся принятием Соглашения об адаптации договора на саммите ОБСЕ в Стамбуле в ноябре 1999 г.

Оно трансформирует зонально-групповую основу договора (по признаку членства в военно-политических союзах времен «холодной войны») в систему национальных (для всех категорий ограничиваемых договором вооружений и техники) и территориальных (для наземных ОДВТ) уровней для каждого государства-участника. К новым качествам договора относится охват жесткими ограничительным, инспекционным и информационным режимами динамических изменений в количествах и дислокации ОДВТ с целью предотвращения создания крупных войсковых группировок для проведения масштабных наступательных операций.

Контролю и уведомлению в этой связи подлежит, в частности, любая существенная передислокация обычных вооружений, если в таковой участвуют свыше 30 танков, 30 боевых бронемашин или 10 артсистем. В случаях чрезвычайных временных развертываний предусмотрен созыв специальных конференций с последующим информированием ОБСЕ.

Адаптированный договор не был ратифицирован странами НАТО, а также Молдовой, Грузией, Арменией и Азербайджаном, в связи с неурегулированными разногласиями по так называемым «стамбульским договоренностям» относительно вывода российских вооруженных сил и военных объектов с территории Грузии и Молдовы.

Россия отвергала адресуемые ей в этом плане упреки, и, в то же время, высказывала свои претензии к ситуации вокруг договора. Главные из них касались его нератификации западными странами, отсутствия в нем квот на государства Балтии, возникновения в результате расширения НАТО крупного военного превосходства этого альянса, сохранения так называемых фланговых ограничений для России.

Находясь в Москве, генеральный секретарь НАТО А. Фог Расмуссен так и не дал четкого ответа на вопрос о содержании новой стратегической концепции альянса.

 

На фоне общего ухудшения отношений с Западом Москва в декабре 2007 г. приостановила в одностороннем порядке выполнение договора. При этом формально она не денонсировала ДОВСЕ и не нарушила его квоты. Фактически, российский «мораторий» означал лишь прекращение действия его системы транспарентности и контроля.

Как следствие на континенте возник международно-правовой вакуум, выражающийся в отсутствии ключевого элемента в системе мер по предотвращению военно-политической конфронтации.

В этих условиях осенью 2007 г. Североатлантическим альянсом был предложен так называемый «план параллельных действий». На первом этапе он предусматривал разрешение российской стороной вопросов по выводу своих военных объектов из Грузии (процесс завершен в ноябре того же года) и Молдовы, одновременно с продвижением стран альянса в вопросе ратификации адаптированного договора со своей стороны, а также выполнение всеми государствами-участниками условий адаптированного варианта (прежде всего в части новых «потолков» по вооружениям), вплоть до его полной ратификации.

На втором этапе, в случае вступления адаптированного ДОВСЕ в силу, НАТО обещала привести количество своих обычных вооружений в соответствие с его потолками, но лишь в тех категориях, по которым она сочтет такое сокращение возможным. По мнению альянса, данный шаг с его стороны дал бы возможность России и прочим участникам выдвинуть свои предложения относительно тех или иных положений нового режима ограничения обычных вооружений.

Россия сдержанно приветствовала отдельные пункты плана НАТО, прежде всего в части уровней вооружений, будущего присоединения к ДОВСЕ «серых зон» из числа членов альянса и обещания определиться с содержанием термина «существенные боевые силы». Одновременно она призвала государства-участники незамедлительно ратифицировать адаптированный договор, наряду с предложенными ею на Чрезвычайной конференции по рассмотрению действия ДОВСЕ в июне 2007 г. «дополнительными мерами». Последние были систематизированы и вновь предложены на рассмотрение участникам договора из числа членов альянса в виде т.н. «памятной записки» в функционирующую на постоянной основе Совместную консультативную группу по рассмотрению действия ДОВСЕ. Согласно ей, главный изъян в плане «параллельных действий» НАТО Москва видит в том, что, последнее, вопреки концепции, заложенной в его названии, «предусматривает конкретные российские действия в обмен на довольно расплывчатые обещания со своей стороны, в то время как, в конечном счете, оно должно исходить из необходимости встречных действий обеих заинтересованных сторон». В этой связи, по мнению российской стороны, «все без исключения аспекты, вызывающие или способные вызвать разногласия, должны быть урегулированы, и не в неопределенном будущем, а непосредственно в рамках «пакета», причем так, чтобы исключить возможность различных интерпретаций и срыва достигнутых договоренностей. Речь, в частности, идет о необходимости максимально надежных гарантий ратификации Соглашения об адаптации в согласованные сроки, отмены дискриминационных территориальных подуровней для Российской Федерации, включения в «пакет» положений о временном применении адаптированного ДОВСЕ, понижения согласованных уровней вооружений государств – членов НАТО, согласования конкретных условий присоединения к Договору новых членов альянса, разработки определения «существенных боевых сил» и т.д.».

Однако данный документ поступил на рассмотрение СКГ лишь спустя два года после Чрезвычайной конференции в мае 2009 г. Причиной столь длительной задержки явилась августовская война 2008 г. с Грузией, в ходе которой Москва в кратчайшие сроки добилась военной победы над Тбилиси, подтвердив легитимность новых государственных образований – Южной Осетии и Абхазии со своей стороны путем как дипломатического признания, так и значительным увеличением своего силового присутствия в обеих республиках. Вместе с тем, такой исход событий резко ухудшил отношения с Западом (вплоть до годичного «замораживания» отношений с НАТО), в том числе и в рамках перманентно продолжавшегося диалога по ДОВСЕ, поскольку теперь Россией были нарушены не только фланговые ограничения, но и территориальная целостность другого участника договора.

Сдвиг ситуации с мертвой точки наметился лишь в ноябре текущего года, когда в ходе визита в Москву министра иностранных дел ФРГ г. Вестервелле было заявлено о готовности Германии – первого из ключевых европейских участников альянса – начать процесс ратификации адаптированного договора.

Начальник Генерального штаба ВС РФ Николай Макаров и главный военный представитель России при НАТО Алексей Маслов в штаб-квартире альянса в Брюсселе.

 

За ним, в рамках XVII Встречи Совета министров иностранных дел государств-участников ОБСЕ (СМИД ОБСЕ) в Афинах – саммита, на котором обозначились текущие позиции в отношении обычных вооружений большинства акторов Евро-Атлантики, последовало обнадеживающее заявление Североатлантического альянса, согласно которому он принимает во внимание российские дополнения от 5 мая 2009 г. к своему «плану параллельный действий», а также выражает «готовность к активным усилиям совместно с Россией с тем, чтобы в 2010 г. найти выход из ситуации на основе последнего».

В случае если в наступившем году указанные намерения будут воплощены в реальность, перспективы определенных позитивных сдвигов по выходу из тупика представляются вполне реальными, поскольку НАТО, наряду с Россией, является ключевым и определяющим участником договора. Представляется, что главными факторами, оказывающими негативный сдерживающий эффект на ход дальнейших переговоров по-прежнему будут ситуация вокруг Грузии, а также позиция США. Администрация Б. Обамы к настоящему моменту еще не выработала четкой позиции по конвенциональной безопасности на Европейском континенте (ее появление ожидается в 2010 г.), о чем свидетельствует, в частности, совершенно нереалистичный призыв к России американского представителя на Афинском совещании заместителя госсекретаря США Джеймса Стейнберга в одностороннем порядке вернуться в режим ДОВСЕ-1990 и предоставить количественные данные о своих вооружениях в рамках ежегодного обмена информацией.

Весьма актуальным в этой связи выглядит содержащееся в майской «Памятной записке» Москвы предложение «продолжить российско-американский диалог по ДОВСЕ на уровне представителей столиц, подкрепив его повседневной работой над конкретным наполнением «пакета» на уровне делегаций России и США в Вене».

Регулятивный подход к контролю над обычными вооружениями базируется на общеевропейских мерах доверия и безопасности (МДБ), берущих начало с Хельсинкского заключительного акта СБСЕ и получивших дальнейшее развитие на Стокгольмской конференции и на переговорах в Вене.

Организацией, ответственной за поддержание и развитие режима МДБ в Европе, является ОБСЕ, осуществляющая свою деятельность на данном направлении через созданный в 1992 г. Форум по сотрудничеству в области безопасности. В рамках него идет процесс модернизации последней на сегодняшний день версии (1999) Соглашения по мерам доверия и безопасности (Венского документа).

В соответствии с Венскими документами меры доверия сгруппированы по следующим категориям: ежегодный обмен военной информацией (информация определенного формата и содержания, в частности, о планах развертывания вооружений, о военных бюджетах); риско-понижающие механизмы; контакты (обмены между военными, посещение авиабаз и т.п.); предварительное уведомление; приглашение наблюдателей; ежегодные планы деятельности, подлежащей уведомлению; ограничения военной деятельности; соблюдение и проверка. Страны-участницы установили также специальную сеть прямых коммуникаций между столицами для передач и сообщений, связанных с МДБ. При этом число самих государств-участников в 1990-е гг. значительно увеличилось за счет расширения зоны применения МДБ с включением стран Центральной Азии.

Согласно последней версии Венского документа образца 1999 г. обязательным является предварительное уведомление за 42 дня об операциях с участием свыше 9 тыс. чел., 250 танков, 500 боевых бронемашин (ББМ) или 250 артсистем. Схожие критерии существуют также для приглашения на учения иностранных наблюдателей и для ограничений военной деятельности.

Несмотря на то, что к настоящему моменту система европейских мер доверия и безопасности во всем многообразии ее норм, правил и механизмов по-прежнему стремится отвечать на новые угрозы и изменения, большинство акторов региона Евро-Атлантики (Россия, США, ЕС, ОДКБ), согласно позициям, озвученным в ходе XVII Встречи глав внешнеполитических ведомств государств-участников ОБСЕ в Афинах, сходятся во мнении о безусловной необходимости модернизации лежащего в ее основе Венского документа (1999). Как заявил, в частности, министр иностранных дел России С. Лавров, необходимо «начать процесс модернизации Венского документа о мерах доверия и безопасности в военной области, который изначально создавался как «живой» инструмент, но не обновлялся с 1999 г.».

НАТО – это прежде всего военный блок.

 

Хотя достоверная информация о мотивации подобной точки зрения в настоящий момент отсутствует, можно предположить, что сторонами, высказывающими ее, движет желание в определенной мере компенсировать дефицит транспарентности в конвенциональной сфере, сложившийся после наложения Россией моратория на исполнение условий ДОВСЕ со своей стороны в 2007 г. Дополнительными аргументами в пользу этой версии являются, в частности, данные Центра по предотвращению конфликтов ОБСЕ, согласно которым, «в 2008 г. количество инспектирований военных объектов в рамках исполнения мер доверия и безопасности составило 30 (против 9 в 2007 г.), а посещений с целью оценки их состояния 28 (против 8 в 2007 г.)».

Новой вехой в развитии сферы евроатлантической безопасности и, в том числе ситуации с обычными вооружениями на континенте, явился предложенный 29 ноября 2009 г. проект всеобъемлющего Договора о европейской безопасности (ДЕБ). Ключевая цель данной инициативы, по мысли ее авторов, состоит в том, чтобы «создать в области военно-политической безопасности в Евро-Атлантике единое, неразделенное пространство, чтобы окончательно разделаться с наследием «холодной войны». Речь идет о юридическом обязательстве, в соответствии с которым ни одно государство и ни одна международная организация в Евро-Атлантике не могут укреплять свою безопасность за счет безопасности других стран и организаций».

Проект ДЕБ не исчерпывается одним лишь принятием соответствующего договора, но мыслится как постоянно действующий переговорный процесс с широким кругом участников в лице «всех государств евроатлантического и евразийского пространства от Ванкувера до Владивостока и следующих международных организаций: НАТО, ЕС, ОБСЕ, ОДКБ, СНГ».

Говоря о роли ДЕБ применительно к обычным вооруженным силам, следует, прежде всего, отметить, что в цели данного договора не входит подробная регламентация действий заинтересованных сторон в отдельных аспектах безопасности, подобно ДОВСЕ, МДБ или СНВ.

Тем не менее, устанавливаемые им единые «правила игры», в случае принятия данного документа в существующем виде, способны оказать влияние на сферу конвенциональной безопасности.

В этой связи заслуживает внимания, в частности, п.3 ст.2 проекта данного соглашения, согласно которому, «участник настоящего Договора не допускает использования его территории, а также не использует территорию другого участника в целях подготовки или осуществления вооруженного нападения против одного или нескольких участников настоящего Договора, или иных действий, существенно затрагивающих безопасность другого участника или нескольких участников настоящего Договора». Данное положение свидетельствует о прямом «наследовании» ключевой цели, преследовавшейся как в рамках исходного (1990), так и адаптированного (1999) вариантов ДОВСЕ, а именно – препятствия созданию потенциала для внезапного нападения и ведения крупномасштабных наступательных действий в Европе. Очевидно, что основой для такого потенциала являются именно обычные вооружения.

Договор о европейской безопасности остается на сегодняшний день важнейшим внешнеполитическим проектом Кремля в рамках тематики «первой корзины». Не только потому, что «эта инициатива, касающаяся «жесткой» безопасности, имеет объединительный характер и направлена на сопряжение потенциала государств и международных организаций в создании действительно неделимого пространства равной безопасности для всех государств Евро-Атлантики», но и потому, что Москвой в осуществлении своей политики движет не одна лишь забота об общеевропейской безопасности, но и стремление усилить свое влияние в регионе, в данном случае путем создания широкого политического клуба, в котором Россия была бы безусловным лидером.

Логичным следствием последнего фактора является происходящая в настоящий момент «конкуренция площадок» между диалогом, запланированным в рамках процесса ДЕБ и стартовавшим в июне 2009 г. под эгидой ОБСЕ «Корфусским процессом», рассматриваемым в качестве постоянно действующего неформального форума по тематике всех трех «корзин» ОБСЕ, но с преобладанием первой (военно-политические вопросы).

Российская сторона в настоящий момент занимает колеблющуюся позицию, с одной стороны выражая готовность продолжить «дискуссии по этому поводу (ДЕБ – А. Т.) на всех площадках: и на площадке ОБСЕ; и с партнерами по Евросоюзу; и на площадке, которая сближает позиции Российской Федерации и Североатлантического блока, и в рамках ОДКБ, и в рамках Содружества независимых государств», с другой же, отказываясь обсуждать проект ДЕБ в рамках «процесса Корфу», поскольку данный документ посвящен лишь «одной конкретной задаче: чтобы принцип, в соответствии с которым ни одно государство в Евро-Атлантике не должно укреплять свою безопасность за счет других стал юридически обязывающим», что формально не вписывается в повестку дня Корфусского форума на 2010 г.

Однако очевидно, что истинные причины мотивации России по выдвижению проекта ДЕБ гораздо глубже. Прежде всего, это стремление ликвидировать последствия тяжелого геополитического поражения в «холодной войне», сопряженного с потерей в 1990-е гг. как значительной части собственной территории, так и существенного ухудшения военно-политических позиций в Евро-Атлантике. В этой связи Москва стремится с одной стороны к созданию на основе договора такого юридического поля, в котором весьма разнородные акторы, зачастую имеющие прямо противоположные военно-политические интересы, в т.ч. и в отношении друг друга, не осуществляли бы «действий или мероприятий, существенно затрагивающих безопасность одного или нескольких участников настоящего Договора, а также не участвовали и не поддерживали бы их», что весьма сомнительно с точки зрения практической реализации, учитывая как добровольный принцип присоединения к ДЕБу, так и неопределенность критериев понятия «существенность». Одновременно Россия пытается занять ключевое место в рамках постоянно действующего форума на основе договора, который играл бы роль своего рода мозгового центра, «синк-тенка» (англ. think-tank – интеллектуальный центр, мозговой трест), целиком и полностью регулирующего взаимоотношения в сфере «жесткой безопасности» в созданном на основе ДЕБа новом правовом поле Евро-Атлантики. Этим и объясняется упорное, хотя и тщательно закамуфлированное умело подобранными обтекаемыми дипломатическими оборотами, нежелание Москвы обсуждать проект ДЕБ в рамках ОБСЕ, Совета Россия-НАТО или иных площадок, на которых она не обладает преобладающим влиянием либо возможностями на обретение такового.

Во-вторых, данный проект Договора можно рассматривать в качестве своего рода нестандартного ответа России на расширение НАТО в восточном направлении. В подтверждение этому тезису, на встрече министров иностранных дел ОБСЕ 27-28 июня 2009 г. на греческом острове Корфу, глава российского внешнеполитического ведомства Сергей Лавров предложил прекратить «недальновидную политику НАТО, которая заключается в «отщипывании» кусков бывшей территории Организации Варшавского договора с соответствующим передвижением на Восток», что, в свою очередь, созвучно с принятой в том же году Стратегией национальной безопасности России до 2020 г., гласящей о «неприемлемости для России планов продвижения военной инфраструктуры альянса к ее границам и попытки придания ему глобальных функций, идущих вразрез с нормами международного права».

И, наконец, в-третьих, скрытым, но, тем не менее, весьма действенным фактором, придающим дополнительную мотивацию Москве в ее отказе от обсуждения проекта ДЕБ в рамках ОБСЕ, является недовольство деятельностью данной организации в рамках третьей (гуманитарной) «корзины». Негативную реакцию вызывает, в частности, критика действий России на внешнем и внутреннем направлениях как политики «двойных стандартов». В свою очередь российские официальные лица не раз заявляли о том, что позиция ОБСЕ на выборах в странах СНГ является ангажированной и демонстративно антироссийской. Тем не менее, с учетом перехода в 2010 г. председательства в ОБСЕ от Греции к Казахстану, Москва, несмотря на упомянутое выше нежелание сосредотачивать обсуждение проекта ДЕБ исключительно в рамках данной площадки, все же резонно рассчитывает на содействие Астаны в лоббировании проекта Договора.

Западные акторы, в лице как отдельных государств (прежде всего, европейских), так и международных организаций (ЕС), призывают целиком сосредоточить выработку решений по всему комплексу проблем евроатлантической безопасности, включая обсуждение проекта ДЕБ в рамках «Корфусского процесса». Наиболее четко, в этой связи, позиция западного сообщества была выражена на Афинской встрече в выступлениях представителей Польши («во-первых, этот проект должен быть тщательно проанализирован с учетом существующих институтов и механизмов обеспечения безопасности; во-вторых, процесс Корфу – надлежащая структура для обсуждения новых идей, касающихся европейской безопасности») и Нидерландов («Мы не рассматриваем предложенный договор (ДЕБ – прим. автора) в качестве альтернативы процессу Корфу… Мы только что начали этот процесс, нам следует добиться от него максимальных результатов путем претворения слов в дела. Я полагаю, что ключ к улучшению ситуации с безопасностью в Европе имеет, прежде всего, политическую, а не юридическую природу. Политический диалог способен заложить основы для доверия и уверенности. Именно поэтому процесс Корфу жизненно важен»).

Североатлантический альянс, со своей стороны, также выражает скепсис относительно не только выдвинутой Москвой инициативы, но и самой необходимости данного договора, мотивируя это тем, что уже имеющихся документов регулятивно-правового характера (Основополагающий документ Россия – НАТО (1997), Хартия европейской безопасности (1999), «Римская декларация» России и НАТО (2002 г.)) вполне достаточно для обеспечения безопасности на континенте. Как заявил в этой связи новый генсек альянса А. Фог Расмуссен: «Я не вижу необходимости в заключении нового договора или другого юридически обязывающего документа, так как у нас уже есть соответствующие рамки для сотрудничества». Если же сами государства-участники данных соглашений «не выполняют принципы, заложенные в документах, которые действительно уже имеются, то новые документы или новые договоры (в т.ч. ДЕБ – прим. автора) вряд ли предотвратят новые кризисы, либо новые конфликты».

* * *

 

Суммируя все факторы сложившейся к настоящему моменту ситуации можно утверждать, что сфера обычных вооружений в Европе, равно как и весь комплекс военно-политических вопросов в регионе Евро-Атлантики подошли к развилке, за которой два ныне существующих (ДОВСЕ, МДБ) и появившийся недавно дополнительный (ДЕБ) инструментарии ждет новый этап эволюции и развития.

Несмотря на мрачные прогнозы, относительно перспектив адаптированного ДОВСЕ, заявленная готовность Североатлантического альянса начать переговоры на основе плана «параллельных действий» с учетом майских дополнений Москвы, внушает надежду на возможность выхода из затянувшейся на десятилетие патовой ситуации.

В целом благоприятными представляются и дальнейшие перспективы развития системы мер доверия и безопасности в Европе. Прежде всего, потому, что, как было отмечено выше, все ключевые акторы Евро-Атлантики заявили о ее значимости, и, в этой связи, необходимости безусловной модернизации.

В отношении проекта ДЕБ в настоящее время сохраняется неопределенность. Западные акторы пока что либо хранят молчание, мотивируя это тем, что проект был получен ими относительно недавно (29 ноября 2009 г.) и требуется время на его анализ и выработку официальной позиции (США, ЕС и его отдельные государства-члены), либо выражают скепсис относительно самой идеи договора в условиях наличия значительного количества прочих, пусть и не всегда эффективных политико-дипломатических инструментов договорного характера (НАТО). Еще большие вопросы вызывают перспективы российского предложения по созданию форума в рамках ДЕБ как контрольно-регулятивного и инициативного органа в рамках базирующейся на основе проекта договора системы «жесткой безопасности» в Евро-Атлантике. Почву для подобных сомнений создают озвученные, прежде всего в ходе Афинской встречи, позиции большинства западных акторов, прямо свидетельствующие о стремлении видеть в качестве такого органа ОБСЕ, и, в частности, стартовавший  под ее эгидой т.н. «Корфусский процесс», сосредоточенный преимущественно на военно-политических вопросах обеспечения безопасности в регионе.

Таким образом, хотя проект Договора о европейской безопасности в силу вынесения его на широкое международное обсуждение уже не может быть просто проигнорирован, его перспективы на настоящий момент все еще весьма туманны.

Антон Михайлович ТУЗИН – аспирант, Центр международной безопасности ИМЭМО РАН