Главная / Главная тема / Главная тема

Главная тема

Ядерная матрица ХХI века: замена или перезагрузка?
Каким может быть следующий российско-американский договор по СНВ

 

 

2008 год принес множество изменений в различных сферах жизни, как нашей страны, так и планеты в целом. Если мировой финансово-экономический кризис заставил не только простых людей, но и правительства ведущих государств задуматься о необходимости выработки и соблюдения общих строгих правил поведения в экономической сфере, то августовские события в Южной Осетии наглядно показали, что и в геополитике произошли реальные изменения, требующие пересмотра многих правил игры на «великой шахматной доске» и сложившихся за последние десятилетия стереотипов.

Александр РАДЧУК

На фоне поиска решений мировых экономических проблем, вновь, на первый взгляд – неожиданно, возрос интерес к проблематике, связанной с ядерным оружием – в первую очередь к перспективам дальнейшего развития договорного процесса между Россией и США по стратегическим наступательным вооружениям. При этом, чем ближе становится дата 5 декабря 2009 г. – срок окончания действия «Договора между Союзом Советских Социалистических Республик и Соединенными Штатами Америки о сокращении и ограничении стратегических наступательных вооружений» (Договора СНВ-1), тем сильнее активизируется дискуссия не только на тему дальнейших действий России и США в сфере ядерного разоружения, но и о судьбе ядерного оружия вообще. Особую остроту этому вопросу придала активная деятельность завершающей свою работу администрации президента Дж. Буша по развертыванию ПРО США, в том числе по строительству Третьего позиционного района ПРО в Европе (Польша и Чехия).

ЯДЕРНОЕ ОРУЖИЕ В ХХI ВЕКЕ

В статье «Мир без ядерного оружия», опубликованной в январе 2007 г., такие авторитетные американские политические деятели как Джордж Шульц, Уильям Перри, Генри Киссинджер и Сэм Нанн заявили, что сегодня ядерное оружие (ЯО) представляет собой огромную опасность и необходимо перейти к твердому всеобщему согласованному отказу от ЯО, а в перспективе и вовсе исключения исходящей от него угрозы миру. Во времена «холодной войны» ядерное оружие представляло собой средство сдерживания противника и было необходимо для поддержания международной стабильности. Для многих государств подобное сдерживание остается важной составляющей обороны от угроз, однако содержание ядерных сил для этих целей становится все более опасной и все менее эффективной мерой. При этом с окончанием «холодной войны» ушла в прошлое и советско-американская доктрина взаимного устрашения.

Санкция на применение ядерного оружия относится к исключительной компетенции Верховного главнокомандующего ВС РФ Дмитрия Медведева .

И российские эксперты бьют тревогу по поводу возможных проблем в сфере СНВ. Так, по мнению А. Арбатова, «договорно-правовая система военной безопасности, созданная многими десятилетиями изнурительных и немыслимо сложных переговоров, к настоящему моменту почти полностью демонтирована», а без нового договора по СНВ «впервые за сорок лет наступит правовой вакуум и растущая неопределенность в отношении стратегических возможностей и намерений друг друга». В то же время, «ядерное сдерживание должно уступить место новому типу конструктивных стратегических взаимоотношений между США (Западом) и Россией, а, в конечном счете, – между всеми ядерными державами». Это связано с тем, что «оно не работает против новых, реальных угроз современности» и устанавливает «ощутимые ограничения на способность великих держав к подлинному сотрудничеству в области реагирования на новые угрозы и вызовы».

Однако от самого ядерного оружия исходит угроза миру или, все-таки от тех, в чьих руках оно находится? Чем реально определяется эффективность ЯО в мирное время? Только ли на соглашениях по СНВ базируется договорно-правовая система военной безопасности и конструктивный стратегический диалог? Вызовет ли отход от двусторонней советско-американской доктрины взаимного устрашения снижение роли и места ядерного оружия для других стран?

Ядерные возможности России и США за прошедшие десятилетия переговоров стали очень хорошо известны, и за несколько лет они радикально измениться не смогут, поскольку определяются уровнем развития научно-технического и промышленного потенциалов государства и его финансовыми возможностями. Что же касается намерений, то и ранее, в рамках количественных и качественных ограничений предыдущих договоров они ничем не ограничивались, поскольку зависели, главным образом, от международной ситуации, доктринальных установок и политической воли лидеров двух стран. Следует также признать, что ЯО, будучи однажды созданным, породило соответствующие знания и технологии, которые, разойдясь по миру, никогда уже не исчезнут из научных архивов и человеческой памяти. Так можно ли волевым решением устранить ЯО как реальный фактор нашей жизни, при сохранении в мире вооруженных сил и развитой ядерной инфраструктуры? Тем более, расширяется перечень де-факто ядерных государств и стран, упорно стремящихся заполучить этот статус и не охваченных никакими международно-правовыми ограничениями.

Если объективно оценивать прошлое, то нельзя не согласиться с тем фактом, что принцип сдерживания геополитических соперников, так активно применявшийся Западом в прошлом веке, успешно продолжает действовать и в веке нынешнем. Достаточно вспомнить создание «санитарного кордона» вокруг Советской России в 20-х годах века двадцатого, и череду «цветных революций» в бывших республиках СССР в начале века двадцать первого.

Во второй половине ХХ века ядерное оружие являлось главным сдерживающим фактором от развязывания Третьей мировой войны. В то же время, удержав мир от глобального столкновения двух сверхдержав, которые вели «холодную войну» между идеологически антагонистическими общественно-политическими системами, ЯО не предотвратило множество локальных войн и конфликтов. Распад Советского Союза и мировой социалистической системы, однако, не устранили других причин для конфликтов: стремления отдельных стран к глобальному или региональному политическому господству; борьбы за экономические интересы; территориальные претензии; религиозные противоречия и многие другие. Все эти противоречия сохранились и в ХХI веке.

Группировка ПГРК «Тополь» и «Тополь-М» обеспечит России гарантированный ответный удар по любому агрессору.

 

Следует признать и тот факт, что ядерное сдерживание, пусть в достаточно специфической форме, сегодня работает. Самый наглядный пример этому – Северная Корея и Иран, для которых наличие ядерных программ, лишь обеспечивающих потенциальную возможность создания ядерного оружия, является вполне работоспособным инструментом обеспечения своей безопасности. Не по этой ли причине все большие проблемы возникают в процессе выполнения Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), в первую очередь, с точки зрения так называемых, «негативных» гарантий обеспечения безопасности неядерных государств со стороны ядерных держав – то есть гарантий от давления или шантажа со стороны стран, обладающих ядерным оружием?

При этом само ЯО выступает в нашем «прекрасном и яростном мире» всего лишь как фактор, очень мощный, может быть даже самый мощный, но не единственный фактор сдерживания политических, экономических и военных противников. Принципы сдерживания с использованием военной силы, в том числе и ядерного сдерживания, не зависят от страны, периода времени, намерений и взглядов отдельных лиц и государственных структур. Они возникают при появлении любого оружия, используемого для этой цели, и по сути своей не меняются в период его существования. А поскольку ЯО, скорее всего, никуда из нашей жизни не исчезнет, то и принципы ядерного сдерживания будут существовать практически всегда. Все дело в том, как конкретные люди воспринимают ядерное оружие, как на него реагируют, как способны использовать его возможности.

Таким образом, может быть, проблема заключается не в самом факте существования ядерного оружия, а в том, что ЯО, пережившее периоды как восторга, так и разочарования в нем, наконец-то занимает подобающее место в ряду других способов разрешения мировых противоречий, а соответствующего этим новым реалиям понимания его нового места в современном глобализированном мире нет.

Что касается изменения сути ядерного сдерживания, то оно, скорее всего, произойдет лишь тогда, когда силовое сдерживание противников и конкурентов исчезнет из жизни человечества. Однако, поскольку «жить в эту пору прекрасную» нам вряд ли придется, то остается надеяться лишь на то, что превалирующим станет самосдерживание ядерных держав от применения ядерного оружия, основанное на их понимании последствий этого. При этом самосдерживание в ядерной сфере должно подкрепляться и подтверждаться действиями в других сферах межгосударственных отношений. В то же время недостаточно продекларировать такой подход, необходимо, чтобы он стал нормой жизни всех ядерных государств и их руководителей.

Таким образом, идеи всеобщего и полного ядерного разоружения и «безъядерного мира», а также попытки реализации «нового мышления» без учета существующих реалий являются, вероятно, лишь намерением выдать желаемое за действительное с прекраснодушной целью полностью исключить ядерный фактор из жизни человечества.

Однако, возможно ли это?

СДЕРЖИВАНИЕ И НОВЫЕ УГРОЗЫ

Как показали события последнего времени, современные механизмы сдерживания экономических, политических и военных конфликтов, основанные на необходимости достижения консенсуса между большим количеством заинтересованных сторон, а также задействования неповоротливых бюрократических механизмов, все чаще показывают свою несостоятельность в условиях новых вызовов и угроз.

Наглядный пример этому – ситуация в секторе Газа и «газовая проблема Украины». Решения, даже самые негативные, оперативно и в одностороннем порядке принятые руководством некоторых государств, не могли быть эффективно парированы, а их последствия – компенсированы, поскольку существующие на данный момент международные процедуры не настроены на решение подобных задач. И только личные усилия конкретных лиц (президентов Франции и Египта – в израильско-палестинском конфликте; президента России и лидеров ряда стран ЕС – в газовом) позволили определить конкретные направления выхода из этих кризисов.

Леонид Брежнев. Михаил Горбачев. Борис Ельцин. Владимир Путин.

 

В условиях же военных, а тем более – ядерных конфликтов, роль конкретного человека – руководителя государства становится еще более значимой, а от принимаемых им единоличных решений могут зависеть судьбы не только отдельных стран, но и человечества в целом.

Подтверждением данному тезису может служить интервью, данное 24 декабря 2008 г. президентом РФ ведущим российским телеканалам. На вопрос о том, приходилось ли ему думать, что как Верховному главнокомандующему и как человеку ему придется принять решение, переводящее Россию из мира в состояние войны, Д.А. Медведев ответил, что «некоторые решения действительно нужно принимать очень быстро. Более того, по некоторым решениям, как-то, например, решение в отношении Южной Осетии, и проконсультироваться-то не с кем, нужно принимать решение – и все». При этом «когда ты понимаешь, что достаточно произнести одно слово, и возврата к прежней ситуации не будет уже никогда», подобное решение «не идет ни в какое сравнение» с любыми другими.

Для принятия таких решений необходимы не только полная информированность об обстановке, наличие средств, способов и необходимых ресурсов для реагирования на ситуацию, но и определенные личные качества: трезвость мысли, хладнокровие и адекватность конкретного лица, принимающего решение (ЛПР).

Однако, как отмечал еще Роберт Макнамара, «политические и военные руководители в моменты острых кризисов, скорее всего, не являются ни хорошо информированными, ни хладнокровно мыслящими». Во время кризиса куда большее значение имеет то, в чем убеждена каждая из сторон, а не то, что объективно соответствует истине. В таких условиях то, что может представляться безрассудной авантюрой в спокойные времена, во время кризиса может показаться разумным риском, а динамика кризиса буквально насильно навяжет подобные действия.

Уникальность же взаимоотношений в ядерной сфере, возможная катастрофичность неосторожных действий в период кризисной ситуации между ядерными державами, зависимость последствий принимаемых решений от личных качеств и психологических особенностей лидеров государств заставляют нас обратить пристальное внимание на психологические аспекты ядерной политики в целом и ядерного сдерживания в частности.

Это обуславливает объективную необходимость прогнозирования поведения политических лидеров – лиц, принимающих решения и несущих за них ответственность. Подобное предвидение должно основываться на оценке общей направленности действий политика, анализе его поведения и решений в аналогичных ситуациях в прошлом, изучении и учете его психологических особенностей, политической ситуации в ближайшем окружении, прошлого жизненного опыта, системы ценностных ориентаций, социальных установок, предрасположенности к определенному способу действий в заданных условиях, а также множества других факторов.

Рональд Рейган. Джордж Буш-старший. Билл Клинтон. Джордж Буш-младший.

 

В самом общем плане поведение конкретного человека (или группы лиц, вырабатывающих общее решение) определяется системой стимулов (внешних и внутренних), образующих в совокупности систему мотиваций. Мотив, являющийся внутренним побуждающим и направляющим фактором при достижении целей, представляющих для человека определенную субъективную ценность (полезность) играет важную роль при выборе решений в конфликте. Однако в реальном конфликте мотивы редко встречаются в чистом виде, т.е. человеческим поведением управляет не один мотив, а комбинация мотивов (сложный мотив) с соответствующей их иерархией. Основное влияние на выбор тех или иных решений оказывают доминирующие мотивы, под действием которых у данного человека формируются соответствующие предпочтения и принципы поведения.

Система доминирующих в руководстве государства мотивов, детерминированная существующей иерархией ценностей, отражает некоторые единые для представителей данной общности убеждения, идеалы, склонности и интересы. Эти и другие обеспечивающие готовность действовать определенным образом факторы являются социальной установкой, одной из основных характеристик менталитета нации или социального слоя, в которых могут быть выделены «объектные» социальные установки (относительно объектов действий), и «ситуационные» социальные установки (относительно способов действий). Они выражаются, прежде всего, в стереотипах поведения, к которым тесно примыкают стереотипы принятия решений, означающие на деле выбор одной из поведенческих альтернатив.

Система международных соглашений в сфере ограничения и сокращения стратегических наступательных вооружений является наглядным примером роли личностей в истории. Ведь помимо геополитической ситуации, конкретного соотношения военных, политических и экономических возможностей России (СССР) и США, огромную роль сыграли лидеры наших стран.

ЭТАПЫ ОГРАНИЧЕНИЯ И СОКРАЩЕНИЯ СНВ

Попробуем с данной точки зрения проанализировать основные особенности российско (советско) – американских соглашений по вопросам ограничения и сокращения стратегических наступательных вооружений, а также оценить мотивы и принципы, которыми руководствовались главы наших государств, вырабатывая и принимая накладываемые ими ограничения.

Первой договоренностью по СНВ стало «Временное соглашение между СССР и США о некоторых мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений» (Договор ОСВ-1), заключенное Л.И. Брежневым и Р. Никсоном в Москве 26 мая 1972 г. одновременно с Договором по ПРО. Соглашение, вступившее в силу 3 октября 1972 г., учитывало взаимосвязь между стратегическими наступательными и оборонительными вооружениями и предусматривало введение с 1 июля 1972 г. следующих качественных ограничений: отказ от строительства дополнительных стационарных пусковых установок (ПУ) межконтинентальных баллистических ракет (МБР) наземного базирования (НБ); обязательство не переоборудовать ПУ легких МБР НБ и МБР НБ старых типов в ПУ тяжелых МБР НБ; ограничение ПУ баллистических ракет подводных лодок (БР ПЛ) и ПЛ с БР числом находящихся в боевом составе и в стадии строительства на дату подписания соглашения. Одновременно сторонам разрешалось использовать национальные технические средства для контроля процесса выполнения соглашения, а также запрещалось чинить помехи национальным техническим средствам контроля другой стороны и применять преднамеренные меры маскировки, затрудняющие осуществление подобного контроля.

РВСН – основа российских СЯС.

 

Таким образом, это соглашение зафиксировало, не конкретизируя количественные показатели, качественные параметры СНВ сторон и определило необходимость более углубленной работы в этом направлении. Подобное достижение являлось прямым следствием периода разрядки международной напряженности, увенчавшегося в 1975 г. подписанием Хельсинкских соглашений. Поэтому стратегический советско-американский диалог, несмотря на последовавшую в 1973 г. отставку Р. Никсона вследствие Уотергейтского скандала, успешно продолжался, обуславливая ряд достижений и на других направлениях двустороннего сотрудничества.

Следующее соглашение в данной области, получившее уже статус «Договора между СССР и США об ограничении стратегических наступательных вооружений» (Договор ОСВ-2), и подписанное Л.И. Брежневым и Дж. Картером в Вене 18 июня 1979 г., развивало достижения Договора ОСВ-1 и вводило определения различных видов СНВ и их количественные ограничения на дату вступления договора в силу: суммарное количество ПУ МБР, ПУ БРПЛ, тяжелых бомбардировщиков (ТБ), а также размещаемых на них баллистических ракет класса «воздух-земля» (БРВЗ) не должно было превышать 2400 единиц. С 1 января 1981 г. это количество снижалось до 2250 единиц, и стороны обязывались приступить к сокращениям излишков этих вооружений. В пределах этих суммарных количеств они имели право определять состав своих СНВ самостоятельно. В договоре вводились специальные правила засчета, создания и модернизации различных типов СНВ, а также требования к объектам инфраструктуры. Специально оговаривались количественные ограничения на ПУ МБР и БРПЛ, оснащенных разделяющимися головными частями индивидуального наведения (РГЧ ИН), и на ТБ с крылатыми ракетами большой дальности (КРБД).

Отдельная статья обязывала стороны после вступления Договора ОСВ-2 в силу «начать незамедлительно активные переговоры с целью достижения так скоро, как это возможно», договоренности о дальнейших мерах по ограничению и сокращению стратегических вооружений, чтобы заблаговременно до 1985 г. заключить новое соглашение об ограничении СНВ.

Однако, последовавший вскоре ввод советских войск в Афганистан, бойкот московской Олимпиады и приход к власти в США Р. Рейгана, объявившего СССР «империей зла», фактически прекратил конструктивный советско-американский стратегический диалог и надолго отодвинул сроки подписания нового договора по СНВ. Лишь смена руководства в Советском Союзе, начало перестройки и гласности, а также «новое политическое мышление» советского руководства позволило М.С. Горбачеву и Дж. Бушу-старшему после длительного периода напряженных переговоров с участием внушительной команды специалистов, подписать в Москве 31 июля 1991 г. «классический», по мнению многих экспертов, разоруженческий договор – Договор СНВ-1. В соответствии с ним, каждая из сторон сокращала и ограничивала свои МБР и ПУ МБР, БРПЛ и ПУ БРПЛ, тяжелые бомбардировщики, боезаряды МБР, боезаряды БРПЛ и вооружения тяжелых бомбардировщиков таким образом, чтобы через семь лет после вступления в силу этого Договора и в дальнейшем суммарные количества не превышали: 1600 единиц для развернутых МБР, БРПЛ и связанных с ними пусковых установок и развернутых тяжелых бомбардировщиков; 6000 единиц для боезарядов, которые числятся за этими носителями.

Для того чтобы определить, каким образом выполнять подписанный уже не существующим государством Договор СНВ-1, необходимо было решить вопрос о преемственности обязательств Советского Союза по этому договору. Он вступил в силу только 5 декабря 1994 г., после подписания в Лиссабоне в мае 1992 г. протокола к Договору, в соответствии с которым преемниками статуса СССР стали Россия, Белоруссия, Казахстан и Украина, приняли на себя обязательство осуществить предусмотренные Договором СНВ-1 сокращения стратегических сил, и последующей длительной процедуры ратификации договора всеми этими государствами. В декабре 2001 г. Россия и США сообщили о выполнении своих обязательств, но Договор СНВ-1 продолжает действовать.

Как показали истекшие годы, в рамках реализации этого договора США главное внимание уделяли сохранению и модернизации своих стратегических наступательных вооружений, принимая все возможные меры по обходу и освобождению от ограничений, установленных еще в период существования СССР. Требуемые же договором сокращения осуществлялись за счет ликвидации устаревших МБР и БРПЛ, а также тяжелых бомбардировщиков В-52 первых модификаций. При этом американская сторона допускала различные нарушения положений контроля, что неоднократно фиксировалось в отчетах, составленных российскими экспертами по результатам более 360 инспекций, проведенных на объектах стратегических наступательных сил США. В то же время, российская сторона выполнение договорных обязательств осуществляла в основном за счет ликвидации вполне боеспособных видов стратегических вооружений и дорогостоящих объектов инфраструктуры, проходившей под реальным контролем американских инспекторов. Ответ на вопрос о том, почему именно таким образом выполнялись Россией требования договора СНВ-1, следует, очевидно, искать у тех людей, которые готовили, подписывали и ратифицировали договор в последние месяцы существования СССР, а также выполняли его в первые годы существования новой России.

Очень скоро, еще до вступления Договора СНВ-1 в силу, Б.Н. Ельциным и Б. Клинтоном 3 января 1993 г. был подписан следующий «Договор между Российской Федерацией и Соединенными Штатами Америки о дальнейшем сокращении и ограничении стратегических наступательных вооружений» (так называемый Договор СНВ-2), который предусматривал значительное ускорение графика сокращений по сравнению с первоначально предусмотренным в Договоре СНВ-1. В соответствии с ним, на дату окончания Договора СНВ-1, суммарное количество боезарядов МБР, БРПЛ и ТБ должно было составить от 3800 до 4250 единиц, в том числе: 2160 боезарядов на БРПЛ; 1200 боезарядов на МБР с РГЧ и 650 боезарядов на тяжелых МБР. К 1 января 2003 г. и в дальнейшем суммарное количество боезарядов, которые числятся за развернутыми МБР, БРПЛ (1700 – 1750 единиц) и ТБ должно было составить от 3000 до 3500 единиц. Ключевым положением этого договора являлось требование ликвидации всех МБР НБ, оснащенных РГЧ ИН, и всех тяжелых ракет. При этом их ПУ должны были быть либо ликвидированы, либо переоборудованы в ПУ моноблочных ракет при условии соблюдения специальной процедуры. Датой окончательного завершения предусмотренных Договором СНВ-2 сокращений было установлено 1 января 2003 г.

Одновременно были сняты практически все ограничения на уменьшение количества боезарядов, числящихся за баллистическими ракетами, а также требование об уничтожении платформы разведения ракет «Минитмэн-3», которое существует в Договоре СНВ-1. Предлагалось также: перейти к заcчету количества КРБД, числящихся за бомбардировщиками, по максимально возможному оснащению; переоснащение до 100 бомбардировщиков, не оснащенных КРВБ, для выполнения неядерных задач, при этом оставляя возможность их обратного оснащения для выполнения ядерных задач. Таким образом, вследствие технических особенностей российских и американских систем вооружения, подобные договорные требования были невыгодны для России, поскольку предполагали ускоренное и необратимое уничтожение СНВ, при одновременном сохранении у США возможностей по сохранению так называемого «возвратного потенциала». Данная ситуация существенно затруднила ратификацию этого договора в Государственной Думе, которая состоялась лишь в апреле 2000 г., более чем через четыре года после одобрения конгрессом США. Однако, договор так и не вступил в силу, поскольку Россия увязала его ратификацию с одобрением нью-йоркских протоколов к СНВ-2 и Договору ПРО, подписанными в 1997 г., что встретило жесткую оппозицию в американском конгрессе.

Явная неравноправность и невыгодность для России Договора СНВ-2 вполне очевидно была обусловлена политической и экономической слабостью России в тот период, ее зависимостью от внешних кредитов. Одновременно снижалась заинтересованность США в каких-либо договоренностях по СНВ с Россией, поскольку ее стратегические ядерные силы достаточно быстро деградировали вследствие проводимой тогдашним российским руководством политики. При этом администрация Б. Клинтона вела активное наступление на позиции и интересы России и по многим другим направлениям. Достаточно вспомнить бомбардировки Югославии и активное расширение НАТО на восток. Противоречия между нашими странами углублялись, апофеозом чего явился знаменитый разворот над Атлантикой самолета, в котором тогдашний председатель правительства РФ Е.М. Примаков летел в США на переговоры.

В-52Н и В-2А ориентированы на выполнения миссий в ограниченной и глобальной ядерной войне.

 

И только с укреплением в начале ХХI века позиций РФ на международной арене и начавшимся экономическим возрождением, стратегический диалог возобновился, а после 11 сентября 2001 г. достаточно весомым аргументом для этого стала необходимость для США помощи России в борьбе с международным терроризмом. Началась интенсивная работа по разработке и заключению следующего договора. По российским предложениям у каждой стороны должны были остаться не больше 1,5 тысяч ракет с ядерными боеголовками. Вашингтон же настаивал на 2-2,5 тысячах ракет. При этом президент США Джордж Буш-младший предлагал «оформить» договоренность не юридически, а только «крепким рукопожатием» двух президентов. Понадобились значительные усилия российской стороны, чтобы взаимное согласие о сокращении СНВ превратилось в юридический документ, пусть минимально, но обязывающий обе стороны, и качественно отличающийся от всех предыдущих подобных соглашений «Договор между Российской Федерацией и Соединенными Штатами Америки о сокращении стратегических наступательных потенциалов» (Договор о СНП), подписанный В.В. Путиным и Дж. Бушем в мае 2002 г. Одна из основных идей, положенных в основу этого договора, заключалась в том, чтобы обеспечить продолжение российско-американского диалога по проблеме ограничения и сокращения СНВ, а также сохранение паритета в области ядерных вооружений между Россией и США на ближайшее десятилетие в условиях экономических и внутриполитических трудностей в нашей стране.

В соответствии с первой статьей Договора о СНП, «каждая из сторон сокращает и ограничивает стратегические ядерные боезаряды» и «сама определяет состав и структуру своих стратегических наступательных вооружений, исходя из установленного суммарного предела для количества таких боезарядов» таким образом, «чтобы к 31 декабря 2012 г. суммарное количество таких боезарядов не превышало у каждой из сторон количество в 1700-2200 единиц».

Однако американская сторона трактует эти требования с позиций односторонне принятой и реализуемой концепции «оперативно развернутых боезарядов», предусматривающей наличие указанного количества готовых к немедленному применению ядерных боезарядов в составе оперативно развернутых ядерных сил, при сохранении остальных, имеющихся на сегодня боезарядов, в складском резерве, что является подменой реального процесса ядерного разоружения формальным выводом стратегических вооружений из-под засчета.

Естественно, что такой подход вызывал и вызывает у российской стороны много вопросов. Российская позиция основывается на необходимости проведения реальных сокращений стратегических наступательных вооружений при обеспечении равной безопасности сторон, предсказуемости ядерной политики и учета взаимосвязи сокращений и ограничений стратегических наступательных вооружений с ограничениями на оборонительные системы.

При этом не следует забывать и о том, что сам термин «стратегические наступательные потенциалы» появился в названии Договора о СНП вследствие компромисса, достигнутого сторонами в ходе переговоров в процессе выработки единой концепции сокращений. Он объединяет, по сути, и боезаряды, и носители, и все то, что определяет способность стратегических наступательных вооружений решать те или иные задачи. Конечно, этот термин дает возможность достаточно широкой и неоднозначной трактовки духа и буквы договора. Но с другой стороны, он дал и возможность каждой из стран в тот непростой момент российско-американских отношений хотя бы показать свою приверженность дальнейшим сокращениям СНВ, дав, тем самым, соответствующий сигнал мировому сообществу.

ИНТЕРЕСЫ БЕЗОПАСНОСТИ РОССИИ

Проблемы, стоящие перед Россией в начале ХХI века и связанные с определением ее роли места в мире, позиционированием в качестве участника «большой игры» невольно вызывают аналогии с далеким прошлым, с концом XIX – началом ХХ века.

В 1890-х годах экономика Российской империи переживала бурный рост. Появлялись новые промышленные предприятия, активно строились железные дороги, в страну пришли иностранные инвесторы, возрастал приток в Россию валютной выручки. Рубль стал устойчивой конвертируемой валютой, что привлекло зарубежных биржевых игроков. Однако к началу ХХ века на рынке почувствовалась нехватка денежных средств, иностранцы начали продавать российские ценные бумаги и выводить деньги из страны. Последовали первые крупные крахи, которые вызвали на бирже панику и общее падение биржевых котировок на отечественных, а затем и на зарубежных биржах. Затем кризис охватил промышленность – усилилась безработица, произошло сокращение заработной платы, повысились цены. И в мире в целом происходили аналогичные процессы. Все это усугублялось кризисом Парижской валютной системы, в рамках которой английский фунт стерлингов играл ведущую роль в международных расчетах. Планета стремительно катилась к первому глобальному военному конфликту как к радикальному последнему средству разрешения экономических и социальных противоречий. В то же время достижения науки и техники, появление принципиально новых систем вооружения (самолеты, танки, пулеметы) позволяло ведущим на то время государствам мира надеяться на быструю победу с помощью своей военной мощи.

РПЛСН проекта 955 в ближайшее время будут включены в боевой состав Тихоокеанского флота.

Вам это ничего не напоминает?

Сегодня, как и сто лет назад, Россия стоит перед непростым выбором стратегии своего развития и тех средств, которые помогут ей занять достойное место в мире. И поэтому столь актуально звучат слова одного из военных мыслителей России В. Новицкого, написанные в 1913 г.: «Задача высшей стратегии заключается в обеспечении самостоятельного существования и дальнейшего развития государства, в соответствии с его политическими, экономическими, историческими и культурными интересами. …Основным принципом высшей стратегии является принцип целесообразности. Соблюдение его дает ей возможность достичь наиболее благоприятных результатов путем целесообразного применения и использования войн для выполнения возложенной на нее задачи». Поэтому «…когда определяется создание военной мощи, угрожающей безопасности государства, вопрос о выборе высшей стратегией очередной цели на ближайший период времени решается просто, правильное решение диктуется здоровым чувством государственного самосохранения. Создание возможным противником военной мощи, угрожающей безопасности государства, является для высшей стратегии, безусловно, достаточным основанием для признания важнейшей ближайшей своей целью устранение этой опасности и создание потребных для этого средств и благоприятной обстановки. Произведя свой трудный выбор и определив характер потребной для государства, вообще, и для достижения очередной ближайшей цели, в частности, военной мощи, высшая стратегия должна направить все свои силы к возможно полному развитию потребных видов этой мощи, обратить на создание и развитие их все свое внимание».

Все последние годы мы ведем речь о минимально достаточном для обеспечения безопасности нашей страны уровне развития Вооруженных Сил. Однако на современном этапе, характеризующемся масштабным реформированием не только оборонной сферы, но и всех сторон жизни государства в условиях значительных экономических трудностей, особенно актуальной для России становится проблема поиска оптимального соотношения категорий необходимости и достаточности в сфере обороны. При этом наиболее существенное влияние на принятие решений по развитию стратегических ядерных сил оказывают экономические, а не военно-политические факторы.

В самом общем плане термином «достаточность» можно охарактеризовать такое состояние вооруженных сил, при котором они будут способны выполнить все поставленные задачи в любых, в том числе в самых неблагоприятных условиях обстановки. Однако, поскольку в такой сложной сфере, как обеспечение национальной безопасности государства, требование гарантированного парирования всех возможных военных угроз является определяющим, то при выработке требований к вооруженным силам традиционным было стремление максимально расширить спектр решаемых задач, охватить как можно больше возможных ситуаций, в которых может быть применена (использована) военная сила. Это неизбежно приводило к завышенным требованиям, в соответствии с которыми общий потенциал вооруженных сил должен был в пределе обеспечивать одновременное решение всех задач, разгром всех возможных противников на всех направлениях в конфликтах различного масштаба.

Подводный ракетоносец проекта 667БДРМ.

 

Рассматривая соотношение количественных показателей, отражающих требования необходимости и достаточности боевых возможностей СЯС, надо отметить следующее. В период семидесятых-восьмидесятых годов ХХ века, когда политики ориентировались на концепцию обмена массированными ядерными ударами, а ядерные арсеналы СССР и США насчитывали десятки тысяч ЯБП, все условия, отражающие требования необходимости, выполнялись автоматически в результате обеспечения требований по достаточности уровня боевых возможностей СЯС. Однако в последнее время, в связи с изменением взглядов на роль и место ядерного оружия в обеспечении военной безопасности государства, развитием процессов ограничения и сокращения ядерных вооружений, концепция ядерного сдерживания претерпевает существенную трансформацию. Происходит переосмысление понятия неприемлемости ущерба, снижение требований к его уровню, переход к понятию сдерживающего ущерба и, следовательно, к требованиям минимальной достаточности уровня боевых возможностей СЯС. Тем самым, при определенных условиях определяющим требованием к облику ядерных сил может стать необходимость их сохранения в требуемом виде именно с точки зрения «здорового чувства государственного самосохранения».

Следовательно, в этих условиях требование достаточности боевых возможностей ядерных сил вполне естественно дополняется, а в некоторых случаях и совершенно обоснованно заменяется требованием «необходимости», которое следует понимать как категорию, характеризующую обязательные параметры системы вооружения, которыми неизбежно должны обладать ядерные силы. При этом необходимость определяется не только и не столько эффективностными критериями, характеризующими уровень и надежность выполнения определенных боевых задач, сколько рядом других требований. К таким требованиям, в первую очередь, можно отнести такие, как необходимость сохранения существующей структуры ядерных сил (для России – трехкомпонентных) и состава промышленной и научной кооперации разработчиков систем ядерных вооружений, поддержание в надлежащем состоянии соответствующей инфраструктуры и т.п. Еще одним существенным аспектом, определяющим необходимость сохранения у нашего государства ядерных сил, является политическая значимость ядерного статуса, само «членство в ядерном клубе», придающее стране политический вес и уже, тем самым, обеспечивающее определенный уровень безопасности.

Именно в соответствии с таким подходом, практически всю вторую половину ХХ века ведущие ядерные державы – СССР и США, для определения требований к облику своих ядерных сил использовали критерий, предусматривавший такой уровень развития СНВ, при котором в ответных действиях всем потенциальным агрессорам должен был наноситься абсолютно неприемлемый ущерб, обуславливающий катастрофичность последствий агрессии. Данный критерий фактически определял одновременно необходимые и достаточные требования к боевому потенциалу ядерных сил, позволявшему выполнить задачи ядерного сдерживания любой агрессии. При этом гарантированная реализация такого критерия обеспечивалась избыточностью количественных и качественных параметров, заведомо закладываемой в планы развития систем вооружений, и требовала значительных, зачастую непосильных для государства затрат финансовых и материальных ресурсов.

Невадский ядерный полигон поддерживается в готовности к возобновлению испытаний ЯО.

 

Таким образом, в современных условиях приоритетным условием обеспечения военной безопасности России становится необходимость наличия боеспособных стратегических ядерных сил с эффективной системой боевого управления и контроля состояния. При этом достаточность ядерного потенциала определяется условием обеспечения гарантированной возможности нанесения ядерными силами ядерных ударов для поражения запланированных объектов любых типов на территории потенциального агрессора с требуемой эффективностью в любых условиях обстановки.

Следовательно, если существующая система международных договоров в сфере стратегических вооружений практически «демонтирована», а ядерное оружие никуда в обозримом будущем исчезать не собирается, то, действительно, насущно необходим новый договор в этой сфере, позволяющий, с одной стороны, оптимальным образом развивать российские стратегические ядерные силы, а с другой не давать возможностей контрпартнерам для одностороннего изменения стратегического баланса в свою пользу. Тем более что каждый подобный договор не только определяет облик СНВ России и США, но и задает своеобразные ограничения другим ядерным державам.

КАК ВЕСТИ ПЕРЕГОВОРЫ?

Теоретически существуют три варианта возможных совместных решений спорных вопросов участниками переговоров по проблеме дальнейшего сокращения СНВ: 1). Компромиссное, или «срединное решение» – когда стороны идут на уступки и ищут поле взаимных интересов. (Результатом поиска такого решения в той или иной мере являются договоры ОСВ-1, ОСВ-2, СНВ-1 и СНП). 2). Асимметричное решение, или «относительный компромисс» – когда уступки одной из сторон значительно превышают уступки другой, вплоть до практически, полной капитуляции (яркий пример подобного «компромисса» – Договор СНВ-2, а также Договор по РСМД). 3). Нахождение принципиально нового решения, делающего существующие противоречия несущественными (попытка поиска подобного решения – Договор о СНП). Это самый трудный вариант, требующий анализа истинного соотношения интересов сторон и нестандартных подходов. Однако, скорее всего, именно данный подход требуется сегодня.

Пуск МБР «Минитмен-3».

На всех предыдущих этапах переговоров по СНВ велся, по сути, позиционный торг, при котором стороны, изначально заявив свои позиции, начинали отстаивать их в мягкой или жесткой форме. Мягкость защиты своих позиций, а, следовательно, и мера отступления от первоначальных требований обуславливались не только личностями переговорщиков и их дипломатическим искусством, но также силой или слабостью государства в целом на мировой арене. Так что, скорее всего, именно экономическая слабость нашей страны и кредитная игла, на которой сидел российский бюджет, во многом обусловили параметры Договора СНВ-2.

Однако сегодня рассмотрение геополитики как «великой шахматной доски» времен «холодной войны», на которой стороны обязательно должны стремиться к выигрышу, а ничья выгодна только в определенных условиях, вряд ли является конструктивным. Нужно изменить прежние правила игры.

Для выработки нового соглашения можно, например, воспользоваться Гарвардским методом «принципиальных переговоров», или «переговоров по существу», который состоит в том, чтобы решать проблемы на основе их качественных свойств, т. е. исходя из сути дела, а не торговаться по поводу того, на что может пойти или нет каждая из сторон. Этот метод предполагает поиск взаимной выгоды там, где только возможно, а там, где интересы не совпадают, выбирается результат, обоснованный какими-либо справедливыми нормами, не зависящими от желаний каждой из сторон.

Данный метод содержит четыре основные положения:

1. Необходимо делать разграничение между участниками переговоров и предметом переговоров. В конечном счете, именно предмет переговоров в том виде, в котором видит его каждая из сторон, а не их изначальное мнение по его поводу, составляет проблему переговоров и открывает путь к ее разрешению.

2. Следует сосредоточиться на интересах, а не на позициях сторон, так как именно интересы являются мотивировкой поведения переговорщиков. Позиция – это то, о чем принято решение, интересы – то, что заставило вас принять именно такое решение. Таким образом, для достижения взаимоприемлемого решения необходимо согласовывать интересы, а не позиции. Общие интересы есть в любых переговорах, они реальны.

3. Прежде чем предлагать те или иные решения, необходимо выделять круг возможностей и разрабатывать взаимовыгодные варианты, поскольку помимо обоюдного желания избежать потерь в ходе переговоров, всегда есть возможность получения совместной выгоды.

4. Необходимо основывать результат переговоров на объективных критериях. Это снижает перечень обязательств, которые надо изначально принимать, а затем отказываться от них по мере продвижения к договоренности.

Следует также учитывать, что при ведении любых переговоров существуют реальности, изменить которые практически невозможно. Поэтому, следует ориентироваться на достижение двух целей. Первая – защитить себя от принятия неприемлемого соглашения, вторая – достичь соглашения, учитывающее как можно больше наших интересов.

Целью переговоров является достижение лучшего положения, чем существует или может сложиться в случае отсутствия договоренности. Однако чрезвычайно важен ответ на вопросы: Какая наилучшая альтернатива обсуждаемому соглашению существует? Насколько для каждой из сторон привлекателен вариант отсутствия договоренности? Если у обеих сторон существуют выгодные альтернативы, то самым лучшим результатом переговоров – для обеих сторон – может стать отказ от заключения договоренности.

При этом необходимо отметить, что поскольку успех на переговорах зависит от принятия контрпартнером нужного решения, следует сделать это для него максимально легким, безболезненным выбором. Поэтому выяснение образа мысли другой стороны, системы ее критериев и предпочтений чрезвычайно важны.

Так какого же партнера на переговорах по новому соглашению в сфере стратегических наступательных вооружений получает Россия в лице администрации Барака Обамы?

НОВЫЙ ЛИДЕР – СТАРЫЕ ПОДХОДЫ ИЛИ НОВЫЕ РЕШЕНИЯ?

К концу первого десятилетия ХХI века отношения России и США вновь становятся определяющими для многих протекающих в мире процессов. В обеих странах избраны новые президенты, начали прорисовываться контуры будущих российско-американских отношений. С приходом к власти в США новой администрации, декларирующей новые подходы в политике и экономике, возникают надежды и на продолжение конструктивного российско-американского диалога по вопросам стратегических вооружений.

Однако некоторые кадровые решения президента США Барака Обамы заставляют задуматься о том, каким же должен и может быть следующий договор (условно назовем его Договор о СНП-2), который, скорее всего, будут подписывать Д.А. Медведев и Б. Обама? Какие подходы к этому договору возобладают?

МБР РС-24, оснащенная РГЧ ИН, придет на смену моноблочным «Тополь-М».

Объявляя 1 декабря 2008 г. о назначениях на ключевые посты в сфере национальной безопасности в своей администрации, Барак Обама сказал: «В этом изменчивом мире настало время для нового начала, для новой зари американского лидерства в преодолении вызовов XXI века. Мы снова покажем миру, что Америка неустанно защищает свой народ, твердо отстаивает свои интересы и привержена идеалам, которые сияют маяком для всего мира. Американские ценности являются величайшим экспортом Америки для всего мира, и для того, чтобы добиться успеха, мы должны осуществлять новую стратегию, которая искусно использует, балансирует и интегрирует все элементы американской мощи – наши вооруженные силы и дипломатию, нашу разведку и правоохранительные структуры, нашу экономику и силу нашего морального примера». Обратите внимание – вооруженные силы на первом месте!

В новой администрации США пост госсекретаря заняла сенатор-демократ и бывшая первая леди США Хиллари Клинтон. Заместителем госсекретаря, отвечающим за общие внешнеполитические вопросы, стал Джеймс Стейнберг, являвшийся при Билле Клинтоне заместителем помощника президента по национальной безопасности. Другой заместитель – Джейкоб Лью, также работавший в администрации Клинтона, – отвечает за административное управление и бюджетные вопросы. Хиллари Клинтон намерена также создать группу послов по особым поручениям, каждому из которых будет поручена острая проблема или проблемный регион. Это, прежде всего, Билл Клинтон, а также бывший помощник госсекретаря Ричард Холбрук.

Новым помощником президента США по национальной безопасности назначен бывший Верховный главнокомандующий Объединенными Вооруженными Силами НАТО в Европе, бывший глава европейского командования ВС США генерал морской пехоты в отставке Джеймс Джонс. В число руководителей силовых структур вошел также бывший глава Тихоокеанского командования США адмирал в отставке Деннис Блэр, который в качестве директора Национальной разведки будет руководить работой всех 16 американских разведывательных служб. На пост главы ЦРУ назначен Леон Панетта, работавший руководителем аппарата Билла Клинтона. Обама также решил, что министр обороны США Роберт Гейтс останется главой Пентагона. Его заместителем стал бывший клинтоновский министр ВМС Ричард Данциг.

«Команда, которую мы собрали, как нельзя лучше подходит для того, чтобы встретить стоящие сегодня перед нами глобальные вызовы», – считает Обама. При этом, как показывают последние опросы общественного мнения, действия Барака Обамы одобряют 82% американцев. Это рекордный для президента США рейтинг, которого не было ни у Джорджа Буша, ни у Билла Клинтона, ни у Рональда Рейгана – даже на максимуме их популярности.

Таким образом, команда Билла Клинтона снова выходит на авансцену мировой политики. Следовательно, можно ожидать, что и многие прежние тенденции могут возобновиться, в том числе и подходы администрации США к проблеме ограничения и сокращения стратегических наступательных вооружений. Их сутью являются наступательность, твердое позиционирование своих интересов и использование других сфер взаимоотношений для давления на позиции партнеров.

В то же время, за 15 лет с момента заключения Договора СНВ-2 геополитическая обстановка изменилась. США уже не абсолютный гегемон в мире, появляются альтернативные центры силы. Позиции России на мировой арене укрепляются, она все более отчетливо заявляет о своих целях и интересах, демонстрирует возможность их отстаивания.

КОНТУРЫ НОВОГО ДОГОВОРА

Так какое же новое соглашение может быть заключено? Как оно может родиться? Каким должен быть новый подход к переговорам? Единственен ли он? Какое «конкретное указание» должны получить переговорщики, чтобы выработать, все-таки, договор, идущий на смену Договору СНВ-1 и Договору о СНП? Можно ли добиться успеха, формально объединив Договор о СНП с положениями Договора СНВ-1 о системе контроля процесса сокращения стратегических наступательных вооружений сторон, или это будет очередная безуспешная попытка, соответствующая русской народной традиции «скрещения ежа с ужом»? Короче говоря, что нам необходимо: перезагрузка старой договорно-правовой матрицы в сфере СНВ или создание принципиально новой, отвечающей задачам и реалиям ХХI века?

Скорее всего, однозначного ответа на данные вопросы нет. Не только каждая из договаривающихся сторон, но и различные политические и научные течения в каждом из государств могут предложить разные варианты нового договора. Однако, при наличии ясно выраженной политической воли на заключение такого соглашения, которая, судя по всему, существует у обеих сторон, вполне возможно достаточно быстрое решение главной, на мой взгляд, проблемы новой договоренности: Каковы взаимные интересы, связанные с заключением договора, а также взаимные потери, связанные с его отсутствием?

К таким взаимным интересам могут относиться: стремление к сохранению международно-правовых механизмов контроля процессов развития СНВ; оказание того или иного влияния на другие ядерные державы; недопущение возможности появления у партнера каких-либо систем вооружения, нарушающих существующий стратегический баланс; введение взаимоприемлемых мер транспарентности и доверия и т.п. Именно указанные интересы могут стать основой преамбулы договора, определяющей его последующее конкретное содержание.

Вполне очевидно, также, что при определении конкретных количественных и качественных параметров, задающих облик СНВ сторон на ближайшие десятилетия, обязательно должны учитываться, как минимум, следующие аспекты.

1. Учитывая сущность и предназначение СЯС России, их количественный состав и структура должны обеспечивать гарантированное решение задач ядерного сдерживания.

Это предполагает возможность нанесению потенциальному агрессору сдерживающего ущерба в любых, даже самых неблагоприятных условиях обстановки.

Если, например, в качестве «потолка», ограничивающего количество боезарядов в составе СНВ сторон, выбрать величину 1700, являющуюся нижней границей диапазона, заданного Договором о СНП, то она, скорее всего, должна быть приемлема обеим сторонам, поскольку они с ней уже согласились ранее. Такое согласие подтверждает достаточность потенциала СНВ России и США для решения тех задач, на которые они ориентированы.

Переход к более низким уровням требует все более широкого и полного учета факторов, влияющих на стратегический баланс. В первую очередь, это касается систем противоракетной обороны. Таким образом, обязательным должно стать следующее положение.

2. Необходимость обязательной увязки СНВ и ПРО и введение, как минимум, качественных ограничений на системы противоракетной обороны.

Исходной точкой, для определения интересов сторон могут стать требования Договора по ПРО 1972 г. При этом нелишне будет вспомнить, что в свое время именно американская сторона настаивала на принятии этого договора.

3. Договорные ограничения, с одной стороны, должны обеспечивать возможность оптимального развития группировки СЯС, а с другой – не давать возможность партнерам обеспечить изменение стратегического баланса в свою пользу. В первую очередь, это касается перехода к реальному засчету носителей и боезарядов, а также обеспечения невозможности сохранения и использования возвратного потенциала.

Данное положение обусловлено тем очевидным фактом, что параметры, характеризующие облик и потенциал СНВ, должны адекватно восприниматься и одинаково оцениваться обеими сторонами. При этом требование Договора о СНП о том, что каждая сторона сама определяет конкретный облик своих СНВ, должно оставаться в силе.

4. Необходимость создания эффективной системы контроля соблюдения договора, а также определения юридической ответственности за нарушение требований контроля или препятствование им.

Таким образом, учитывая опыт реализации Договора СНВ-1, в чистом виде его система контроля и инспекций не может быть перенесена в новый договор, а должна «конструироваться» заново.

Несомненно, существует и целый ряд других требований, которые могут найти свое отражение в тексте нового договора при обоюдном желании сторон сделать его эффективным инструментом двусторонних стратегических отношений.

К числу потерь, которые могут понести стороны при отсутствии нового договора, следует отнести, в частности: отсутствие какого-либо контроля процесса развития СНВ другой стороны, а также способов влияния на него, что может привести к возобновлению гонки вооружений; ослабление стратегического диалога; возможные затруднения при необходимости впоследствии заключить такой договор; негативный пример для других как де-юре, так и де-факто ядерных государств, который может вызвать усиление процесса распространения ядерного оружия и т.п.

Сегодняшнее положение с подготовкой нового договора делает вполне возможной ситуацию, при которой к декабрю 2009 г. новый договор по СНВ не будет заключен. Подтверждением этому может служить оценка, которую дает российский МИД предложениям, поступающим из США по данному вопросу.

Что в таком случае может произойти? Какие альтернативные варианты поведения сторон возможны в случае не заключения нового соглашения к 5 декабря 2009 г.?

Вряд ли в кармане новой американской администрации лежит нечто, что в один день изменит соотношение сил сторон. Скорее всего, и Россия и США будут соблюдать заданный всеми предыдущими договоренностями вектор развития своих СНВ. Возникнет, конечно, некоторый период неопределенности и нестабильности, в течение которого стороны, убедившись самостоятельно или с активной помощью друг друга в негативных последствиях отсутствия нового договора по СНВ, придут к необходимости его заключения.

При этом уже не переговоры по СНВ будут сближать позиции сторон по другим вопросам, как это имело место три десятка лет назад, а плодотворное сотрудничество в других сферах взаимоотношений приведет к пониманию необходимости дальнейшего конструктивного взаимодействия в этой чрезвычайно важной, как для наших двух стран, так и для всего мира проблеме.

 

Александр Васильевич РАДЧУК – кандидат технических наук, профессор АВН